Для зрителей она — Жизель, Мавка и Кармен. Для миллионов телезрителей — «генерал в юбке» и «стальная бабочка». Но какая Екатерина Кухар на самом деле? Ко Международному дню балета мы поговорили с известной балериной о цене публичного образа, закулисной конкуренции, грани между дисциплиной и жестокостью, возрасте в профессии и любви, которая выдерживает испытания сценой. Откровенно, с тонкой иронией, без которой Екатерину трудно представить.
Когда артистка становится узнаваемой публичной личностью, её начинают оценивать не только по профессиональным достижениям, но и по внешности, характеру, личной жизни и даже интонациям. Приходилось ли вам чувствовать, что образ Екатерины Кухар, существующий в общественном сознании, начинает жить отдельно от вас настоящей?
Да, и особенно остро я почувствовала это с началом проекта «Танцы со звёздами». До этого момента меня преимущественно знали как балерину. Зрители приходили в театр, чтобы увидеть мою Жизель, Мавку или Кармен. Но у телевидения совершенно другая природа. Оно создаёт образы, иногда даже быстрее, чем человек успевает осознать, кем его уже назначили быть.
Внезапно в общественном сознании появилась Екатерина Кухар — строгая, холодная, бескомпромиссная. «Генерал в юбке», «стальная бабочка». Меня начали оценивать не только по тому, что я говорила, но и по тому, как смотрела, улыбалась или даже молчала.
Иногда я читала о себе и думала: какая интересная женщина! Жаль, что мы с ней не знакомы. Но со временем поняла одну простую вещь: публичный образ — это своеобразный портрет, написанный чужими руками. И нет смысла постоянно подходить к каждому художнику и просить исправить черты лица. Для меня важно оставаться собой. А право других видеть меня по-своему я давно научилась принимать.
В балете каждое движение должно быть точным, каждая ошибка заметна, а результат нужно заслужить. Но у жизни нет партитуры, которую можно выучить наизусть. Чему вам пришлось научиться за пределами сцены? Тому, чему не могли научить ни педагоги, ни репетиции, ни самые сложные партии.
Принимать жизнь такой, какая она есть. Без грима, декораций и возможности попросить ещё одну репетицию. В балете мы годами учимся контролировать каждое движение, каждую мышцу, каждую секунду. Нам кажется, что достаточно дисциплины, труда и терпения — и результат непременно будет таким, каким мы его задумали. А потом приходит жизнь и очень деликатно, а иногда и довольно жестоко объясняет, что не всё зависит от нашей воли.
Пожалуй, самым сложным для меня стало научиться отпускать. Людей, обстоятельства, ожидания, собственные представления о том, как всё должно быть. В театре мы знаем, когда опустится занавес. В жизни — нет.
И сегодня мне кажется, что настоящая зрелость начинается тогда, когда ты перестаёшь требовать от жизни идеальной хореографии и находишь в себе смелость танцевать, даже когда музыка неожиданно меняется.
Балет часто романтизируют как искусство, в котором талант и труд непременно приводят к успеху. Но действительно ли этого достаточно? Насколько важны в карьере балерины личные связи, расположение руководства, вовремя сказанное нужное слово? И приходилось ли вам видеть, что одного таланта недостаточно?
Безусловно. И было бы неискренне утверждать обратное. Балет — это не только искусство, но и сложная система человеческих взаимоотношений, амбиций, симпатий и субъективных решений.
Талант не всегда гарантирует главную партию. Иногда решающими становятся обстоятельства, расположение руководства, умение оказаться в нужном месте в нужное время. Я видела чрезвычайно одарённых артистов, которые так и не получили возможности полностью раскрыть свой потенциал. И видела тех, кому двери открывались гораздо легче.
Но есть один нюанс: связи могут помочь получить роль, однако они не способны станцевать её за тебя или заставить импресарио пригласить тебя на гастроли. Это своего рода лакмусовая бумажка. Сцена в этом смысле беспощадна. Она очень быстро демонстрирует разницу между возможностью и настоящим мастерством.
Я всегда говорю молодым артистам: талант — это лишь стартовый капитал. Труд превращает его в профессию, характер помогает выдержать конкуренцию, а мудрость — не потерять себя на пути к успеху.
Считается, что балерина должна начать карьеру ребёнком, рано достичь вершины и завершить её тогда, когда другие женщины только входят в расцвет своей профессиональной жизни. Не слишком ли жесток этот сценарий по отношению к женщине? И как вам удалось не позволить ему определить границы собственной жизни?
В балете женщина очень рано знакомится с понятием возраста. Гораздо раньше, чем начинает задумываться о нём в повседневной жизни. Здесь существует своеобразный парадокс: в двадцать лет ты ещё недостаточно опытна, в тридцать находишься на пике возможностей, а после сорока общество уже начинает деликатно интересоваться, не пора ли тебе уступить место более молодым. Но я никогда не воспринимала возраст как приговор.
С годами тело меняется, зато появляется то, чему невозможно научить в хореографическом классе, — глубина пережитого опыта. В двадцать лет можно безупречно исполнить партию Жизели. Но только пережив собственные потери, разочарования, любовь и прощение, начинаешь совершенно иначе понимать некоторые её эмоции. Мне кажется, самая большая ошибка — отождествлять завершение определённого сценического этапа с завершением самореализации женщины.
Сегодня у меня есть возможность формировать будущее украинского балета, работать с новым поколением артистов, реализовывать международные культурные проекты. И это совершенно другой масштаб ответственности. Женщина не должна завершать собственную историю лишь потому, что кто-то решил, будто её лучший акт уже сыгран.
Балет — это искусство ансамбля, но также профессия, в которой главная партия может достаться только одному человеку. Умели ли вы искренне радоваться чужому триумфу? И как в целом воспринимаете соперничество?
Я никогда не считала соперничество чем-то постыдным. Напротив, здоровая конкуренция — один из самых мощных стимулов профессионального развития. И, пожалуй, было бы лицемерием утверждать, что балерина, всю жизнь стремившаяся к главным партиям, никогда не испытывала разочарования, когда их получал кто-то другой. Мы все люди. Даже если большую часть жизни проводим на пуантах.
Но со временем приходит понимание, что чужой успех ничего не отнимает у твоего собственного таланта. Я всегда восхищалась настоящим мастерством. И сегодня, когда работаю с молодыми артистами, их победы приносят мне совершенно особую радость.
Возможно, это одна из самых прекрасных трансформаций профессии: сначала ты мечтаешь, чтобы аплодировали тебе, а со временем чувствуешь счастье, когда зал аплодирует твоим ученикам. Для меня настоящее соперничество — это не желание быть лучше другого человека. Это нежелание оставаться вчерашней версией себя.
Где для вас проходит граница между дисциплиной, необходимой для большого искусства, и жестокостью? Есть ли вещи, которые вы никогда не позволили бы себе по отношению к молодым артистам?
Дисциплина формирует профессионала. Жестокость может его сломать. И между этими понятиями существует принципиальная разница. Я выросла в системе классического балетного образования, где требовательность была абсолютной нормой. И хорошо знаю, что большое искусство невозможно без ежедневного труда, ограничений и порой очень непростых решений.
Но требовательность не даёт права унижать человеческое достоинство. Можно быть бескомпромиссным в вопросах техники, музыкальности, профессиональной ответственности. Однако нельзя превращать страх в главный педагогический инструмент. Особенно когда речь идёт о детях. Сегодня, возглавляя хореографический колледж, я всё больше убеждаюсь, что педагог отвечает не только за профессиональный результат, но и за то, с каким внутренним ощущением себя ребёнок выйдет из балетного класса.
Можно воспитать блестящего исполнителя, но одновременно лишить его веры в собственные силы. И я не считаю это педагогической победой. Для меня принципиально неприемлемы унижение, психологическое давление и обесценивание личности.
Большое искусство требует силы характера. Но эта сила не должна рождаться из человеческой травмы.
Когда двое людей посвящают себя одному искусству, они могут понимать друг друга без слов. Что в ваших отношениях с мужем стало возможным именно благодаря балету, а что, наоборот, потребовало от вас обоих осознанных усилий, чтобы профессия не вытеснила любовь?
Балет действительно дарит людям особый язык. Иногда достаточно одного взгляда, одного прикосновения, чтобы понять партнёра. Нам было легко вместе. Более того, проводить друг с другом 24/7 было почти жизненной необходимостью.
Единственное, что меня иногда раздражало и одновременно спасало, — его невероятная лёгкость в отношении к репетициям и к жизни в целом. Я могла часами анализировать каждое движение, изнурять себя в зале, десять раз всё перепроверять. А он просто выходил на сцену — и, как правило, результат был лучше! (Улыбается.) Но, пожалуй, в этом и заключается то самое c’est la vie. И то, что называют Божьим даром.
Быть идеальными партнёрами на сцене и оставаться ими в жизни — два совершенно разных искусства. Ведь можно долго танцевать в одном ритме, а однажды услышать разную музыку.
Может ли любовь выдержать неравенство профессиональных возможностей? И приходилось ли вам с мужем искать баланс между личными амбициями и совместной жизнью?
К счастью, нам не приходилось сталкиваться с подобными проблемами. Напротив, мы всегда вдохновляли друг друга, поддерживали профессиональные амбиции и искренне радовались успехам друг друга. Ко мне относились как к хрустальной статуэтке — с особой нежностью и восхищением. Он всегда верил в меня больше, чем я сама. Ведь за моей внешней уверенностью долгое время скрывались комплексы, сомнения и чрезвычайная требовательность к себе. Именно он помогал мне поверить в собственные возможности. И я точно так же была его самой преданной поклонницей.
Мне кажется, в этом и заключается основа настоящего партнёрства — умение любить без эгоизма, не соревнуясь друг с другом. Мы всегда умели меняться ролями: сегодня один находится в свете софитов, а другой с удовольствием остаётся в тени. Завтра — наоборот. И в этом не было никакого самопожертвования. Напротив, мы получали искреннее удовольствие от успехов друг друга.
Но я часто наблюдаю за молодыми балетными парами и понимаю, сколько испытаний их ждёт. В балете мужчинам всегда было легче строить карьеру. Женщинам приходится отстаивать не только своё место под солнцем, но иногда и право танцевать с мужчиной, которого они любят.
Представьте: в театр приходит молодая талантливая пара, а его уже ждёт народная артистка, которая договорилась о совместных спектаклях и расписала гастроли на год вперёд. Здесь без выдержки и женской мудрости не обойтись.
Многое зависит от партнёра: способен ли он поддерживать твои амбиции так же искренне, как собственные. Ведь настоящая любовь не заставляет сомневаться в своей ценности — она окрыляет. И всё же, на мой взгляд, гораздо сложнее выдержать не профессиональное неравенство, а разницу во внутреннем развитии, ценностях и жизненных стремлениях. И даже когда история любви меняет свою форму, это не означает, что она теряет свою ценность.
